Воробей Таврический (onyx) wrote,
Воробей Таврический
onyx

Category:

Чернила небелунгов, или все огни – свечи, которые нам держат.

Правила тут

Все знают, что чернила обладают удивительной способностью быть невырубаемыми топором. В то же время мало кто, кроме самих чернил, понимает, что написанное не всегда совпадает с записанным. Ярким примером может служить послание "казнить нельза помиловать сволочь", доставленное палачу из ложи монарха во время публичной экзекуции. Возникшие впоследствии кривотолки были усугублены тем, что в языке, на котором была написана записка, знаки препинания отсутствовали начисто, и каждая фраза по мере прочтения играла и переливалась совершенно непредсказуемыми смысловыми оттенками. Кстати, благодаря этому язык среднего подданого был настолько развит и гибок, что большая часть королевства имела ученую степень в толковании законов, вследствие чего обогащалась несказанно быстро и через некоторое время была уничтожена меньшей частью весьма беспощадно, вместе с письменностью. На смену старому языку был введен новый который включал в себя тридцать четыре знака препинания, восемнадцать символов для передачи интонации и двадцать три градации пауз. Через несколько месяцев после революции страна была полностью разрушена неким загадочным устройством, по ошибке принятым за доильный аппарат, потому что инструкцию, написанную на староязе, никто не мог прочитать. Некоторые усматривают в этом иронию богов. Другие (из тех, кто знает, как именно боги могут быть ироничны) призывают к спокойствию под девизом "все мы там будем". Сами боги предпочли происшедшее не комментировать, устроились поудобнее и стали смотреть, что будет дальше.

Через несколько веков, а может, тысячелетий – в общем, через некий смехотворный по божественным меркам срок, – на обломки злосчастной империи наткнулась экспедиция, посланная на расширение рынка обмена стеклянных бусин на золотые украшения. Было найдено много интересного, в том числе и чернильница, которой пользовался последний монарх. Чернила в ней были все еще свежими, и начальник экспедиции использовал их чтобы написать донесение королевкому министру. Ответ пришел неожиданно быстро, вместе с карательным отрядом, казнившим самого начальника сразу же по прибытии. В подробности отряд не вдавался, да их и не особо расспрашивали. Экспедицию свернули, и один из солдат во время обыска вещей покойного, не долго думая, сунул чернильницу в карман. Так она попала в столицу, где и простояла около семидесяти лет в витрине лавки старьевщика, между игрушечным вулканом и сломанным примусом.

Однажды в лавку зашло местное светило книжных полок дабы купить в кабинет приличного антиквариату. И конечно же, приобрело чернильницу (иначе упоминать о нем нам не было бы никакого смысла, не так ли?). Придя домой, он (ибо светило данной части нашего рассказа было мужского рода), поставил прибор на стол, сдул с него пыль, с треском распечатал пачку чистой бумаги и уселся за работу. "Неисповедимы пути провидения. Надев халат мудрости и вооружившись посохом терпения, спрятав нашу гордость и любопытство в сундук смирения, мы с позволения богов приступаем к нашему праведному труду," – написал он заранее заготовленную фразу, с которой начинал каждый свой труд и которая ни разу его не подводила. Перечитав написанное, он схватился за сердце. Прибежавшая на шум упавшего тела молоденькая служанка обнаружила, что ничем помочь она была уже не в силах. Поддавшись зову женского любопытства, она извлекла из руки погасшего светила скомканный листок и, расправив, прочитала написанное. Вспыхнув, она отвесила еще не остывшему телу звонкую пощечину и выбежала из комнаты, чтобы никогда туда не возвращатся. Боги усмехнулись.

Тут причина безвременной кончины – злосчастная чернильница – на некоторое время выпадет из поля нашего зрения. Возвращается она в него благодаря дальней наследнице незадачливого литератора, которая сама имела некие отношения с писательской Музой, пусть и немного до сего мемента односторонние. Однажды, за неимением других средств, она заправила ленту своей печатной машинки чернилами из какого–то пыльного флакона, доставшегося ей от дедушки по материнской линии. Результатом стал любовный роман, в течение трех дней с момента издания ставший классикой жанра и разошедшийся непредсказуемым тиражом. Не будем останавливаться на подробностях сюжета, скажем лишь, что героиней романа являлась бедная, но очень гордая девушка из хорошей, но очень бедной семьи. На третьей странице в ее жизнь входила злая мачеха, на четвертой – прекрасный незнакомец, на триста семьдесят восьмой – неожиданное наследство, а на последней – смерть подруг от зависти и стиральная машинка. Особенно хорошо автору удавались любовные сцены под луной. Последующие семьдесят три романа с удивительной точностию повторяли успех и, что неудивительно, сюжет первого. Менялись лишь имена героев, время и место действия, но схема построения оставалась неизменной, вплоть до образа стиральной машинки. Впоследствии этот образ породил немало исследований в области женской психологии. Был даже введен термин "синдром стиральной машинки", но он не прижился и был вскоре забыт, как и сами романы. Боги терпеливо ждали.

Чернильница перешла по наследству к правнуку, который (что опять–таки, неудивительно) также имел склонность к графомании. Однажды он решил поэкспериментировать с печатной машинкой прабабки, и весьма резво набил целую страницу текста из какого–то исторического романа, подвернувшегося ему под руку. Вытащив листок из машинки, он был поражен до глубины души, прочитав фразу "У моей соседки Мари преотличная круглая задница", написанную сто восемьдесят три раза. Восприняв это как сигнал свыше, он женился на соседке Мари, к которой, кстати, испытывал весьма нежные чувства, и после того, будучи человеком основательным, уселся проводить опыты над печатной машинкой. Очень скоро он обнаружил, что чернила, пропитавшие ленту, до того как высохнуть, меняют написанное на то, что написавший действительно имел сказать. Он поделился своим открытием со знакомым философом–нигилистом, который тут же убедил его, что с такими вещами лучше не шутить, и что от чернильницы вместе с печатной машинкой нужно немедленно избавиться. Что они и проделали той же ночью, бросив и машинку и чернильницу в ближайший колодец. Через несколько дней вода в колодце начала как–то странно пахнуть, и вызванные службы извлекли со дна тело незадачливого философа–нигилиста. На лице его застыло какое–то подобие улыбки, а в руке была зажата старая чернильница. Она была пуста. Боги продолжали ждать.

О колодце пошла дурная слава. Тот, кто хоть раз попробовал из него, становились знаменитыми праведниками и лидерами оппозиции и, как правило, заканчивали жизнь достаточно печально, за чем присматривал специально обученный для такого дела персонал в слециально отведенном для того месте. Так продолжалось, пока какой–то сумасшедший террорист не вылил ведро проклятой воды в источник, из которого пило все правительство и половина населения страны.

Тут богам наскучило и они переключили канал. Показывали вестерн. Дело происходило в маленькой вонючей дыре [1] на границе Мексики и Штатов. "Ну хоть здесь–то должен быть порядок", подумали боги. И не ошиблись.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments